Выдыхая серый дым в отраженье мутного стекла,
Фантазируя на тему, если ты остаться бы смогла,
Провожая мутным взглядом свет последнего ночного фонаря,
Оказалось, что мы пели, как любили, чем мы жили, все за зря!
Солнце искренне хотело бы остаться, только ночь всему виной,
Не хотелось расставаться с белокурой юною весной,
Не хотелось возвращаться в непонятный сумрак и туман,
Оказалось, что мы пели, как любили, чем мы жили, все обман! Читать далее…
…Пили чай с сахаром и с овсяным печеньем двухнедельной давности, которое нацепляла на свои сухие, а местами особенно хрупкие и пористые бока крошки от своих соседей по хлебнице – белого и черного хлеба. В хлебнице вообще был беспорядок: какие-то карамельные конфеты без фантиков в дырявом пакете, огрызки соевых шоколадок, с прилипшими к ним клочками фольги, кусок чёрствого лукового багета и пивная кружка, на половину заполненная обломками солёной хлебной соломкой. На кухне не было накурено как раньше, и на столе был порядок. Я смотрел на них, радовался за них, убирал за ними со стола, мыл посуду. Они сидели, разговаривали, а я слушал. И в окно смотреть уже не интересно; темно и видно только наши отражения – моё и их….
Я ехал извилистой, широкой тропой парка. К запачканным колёсам велосипеда приставала листва, и, терлась о крыло неприятно шурша. Остановившись у первой попавшейся скамейке, я подобрал ветку, и, сев на скамейку, стал аккуратно, чтобы не испачкать руки, сковыривать комки грязи и прилипшие листья с колёс и рамы велосипеда. Вскоре, велосипед был очищен, но крутить педали было уже лень. Солнце приятно припекало и слепило. Я прищурился, а потом и вовсе закрыл глаза, откинулся на спинку скамейки, и вытянул ноги. В голове звучала какая-то старая мелодия, и я ей в такт стучал веткой по скамейке. Я сидел и наслаждался последними теплыми деньками. Читать далее…
«Шиллер совершенно справедливо находил, что никакой гений не может развиться в одиночестве, что внешние возбуждения – хорошая книга, разговор – подвигают больше в размышлении, чем годы уединённого труда. Мысль должна рождаться в обществе, а обработка и выражение её происходить в уединении…»
- На, Бать, закусить-то, – я протянул отцу кусок черного хлеба с салом и зелёным луком поверх.
- Ишь ты, хлеб-то какими ломтями нарубил, – упрекнул отец и отложил бутерброд в сторону.
- Большому куску, Бать, рот радуется, - усмехнулся я, отрезал себе тоже хлеба и положил на него кусок сала, – ну, Бать, с праздником что ли!
- С праздником, сынок, с праздником! – ответил отец.
Мы подняли стопки и выпили.
- М-м-м-м, хорошо! – блаженно прошептал я, дожёвывая сало с хлебом. – Жалко только хлеб черствый, да и кислый он что ли какой-то, не пойму!
Я брезгливо посмотрел на половину буханки, лежавшую на краю стола:
- А, Бать?
Отец ничего не ответил, только прищурился и посмотрел на меня, едва улыбнувшись. К своему бутерброду он не притронулся, только взял сверху лук и, посолив его, медленно жевал, откусывая маленькие кусочки.
- Вот я как чувствовал, что не надо было у этого узбека хлеб покупать. Читать далее…
И душевные и телесные силы человека совершенствуются, умножаются и укрепляются упражнением в них. Упражняй руку в письме, в шитье, в вязании – набьёшь, как говорят, руку, будешь хорошо писать, шить, вязать. Упражняйся в делании добрых дел или в побеждении страстей и искушений – и дела добродетели со временем будешь делать легко и сладостно, будешь побеждать страсти удобно, при помощи вседействующей благодати Божией. Но не стань писать, шить, вязать, сочиняй очень редко, живи в однихматериальных заботах – и, пожалуй, тебе и несколько слов связать будет трудно. Не стань молиться или молись редко, и тебе тяжела будет молитва, пятипудовая тяжесть.
«Не вино, а пьянство – дурное дело. Оно может притупить чувства и помрачить разум. Будем воздерживаться от пьянства; не говорю: будем воздерживаться от вина, но: будем воздерживаться от пьянства. Не от вина происходит пьянство, но порочная воля производит пьянство… Пьяный хуже бесноватого, потому что он по своей воле беснуется».
- Чаем одним наливаешься? Нехорошо, брат; оттого и брюхо у тебя растет. С чаем надобно тоже осторожно: чашку выпей, а сверху рюмочкой прикрой. Чаи мокроту накопляет, а водка разбивает.
Принуждай себя вставать рано и в определённое время. Без особенной причины не спи больше семи часов… Немедленно встань с постели, оденься и не позволяй себе долго нежиться на мягкой постели и оставаться неодетым…
Редактор ходит по своей квартире, как заправский плотник, заложив за ухо огрызок карандаша. Словно замеряя комнаты, стараясь делать одинаковые шаги, он подходит к длинному письменному столу из черного дерева на массивных, кривых ножках, склоняется к исписанным листкам. Одной рукой облокачивается на столешницу, другой что-то черкает в рукописях. И опять ходит. Под утро засыпает.
Проснувшись ближе к полудню, редактор вскакивает с постели, носится по квартире в халате, пытаясь сделать домашние дела, запланированные на сегодня. Но к обеду он успокаивается, а выпив аперитивом вермута и отобедав щами с хлебом и брусничной водкой, и вовсе становится вялым и расслабленным. Читать далее…